Армейские воспоминания

25 Декабрь 2012
1375

Сослуживец Ахмада-хаджи Тагаева рассказывает о своём близком друге

Меня зовут Зияуди (Зия), по национальности я чеченец, с 1999 года живу в Бельгии. Выехал из Чечни в феврале 1995 года, это был месяц Рамадан; более четырёх лет я прожил в Польше. Покинул Россию, чтобы не участвовать в братоубийственной войне и сохранить свою семью.

Хочу рассказать о случае, который оставил неизгладимый след в моей жизни. Думаю, это будет небезразлично многим. В 1972 году я был призван в армию и служил в Германии, был санинструктором. В 1973 году к нам в санчасть поступили новобранцы, их было несколько человек. Я поздоровался и спросил, как их зовут и из каких они регионов. Познакомились. Один из ребят назвал своё имя – Ахмед. Он выглядел старше своих лет. Оказалось, что он призван после мединститута на 1 год. Я спросил: «Ты чеченец?» «Нет, я аварец», – ответил он. «Ты мусульманин?» – спросил я его. «Да, я истинный мусульманин», – ответил он. Тогда я задал ему, на мой взгляд, сокрушительный вопрос (заметьте, это 1973-й год, Германия): «Знаешь ли ты, что мусульманин должен молиться пять раз в день, а здесь армия?» На что он ответил: «Я мусульманин, валлахи, я буду тут молиться!»

У меня была отдельная комната, и я тайком от всех, даже тайком от чеченцев, молился (надо знать, что значило молиться в то время в гарнизоне со стратегическими баллистическими ракетами!). Я взял Ахмеда за руку, отвёл на третий этаж – лестница вела прямо в комнату, где я молился. Я показал эту комнату Ахмеду и сказал: «Я тут молюсь, молись и ты, но прошу: никому не говори».

Так Ахмед стал моим истинным старшим (Ахмед был старше меня на 6 лет) братом, с которым я делился всеми секретами, на которого я полагался на 100 %.

Через месяц сняли начальника аптеки Зорина, и Ахмеда назначили на его место. Мы с ним могли молиться в аптеке – закрывали дверь изнутри и молились. Начальник медчасти Автодеев спрашивал: «Зия, что вы там в аптеке с Ахмедом шепчете, молитесь, что ли?» – и сам же смеялся над своим вопросом, понимая нелепость сказанного. Когда я опаздывал на молитву, Ахмед криком спрашивал: «Ты наверху был?» Это значило: «Ты сделал намаз?» Если я отвечал, что нет, Ахмед говорил: «Быстро иди наверх». Все удивлялись и не понимали, почему я позволяю ему кричать на себя. Таким истинным мусульманином был Ахмед! Это был заместитель муфтия Дагестана Ахмед Тагаев.

Я благодарен Всевышнему Аллаху за то, что Всевышний позволил мне быть другом преданного до последней капли крови Исламу Ахмада-хаджи.

Когда начался Рамадан, Ахмеда охватило чувство тревоги. Я спросил: «Ахмед, что случилось, о чём ты тревожишься?» «Зия, – сказал он, – в огромной Германии мы с тобой – два мусульманина; может, есть другие, но мы о них не знаем. При окончании Рамадана мы с тобой обязаны выплатить закят, но мы не знаем точно, сколько и кому мы должны его дать. И поэтому я решил поехать домой, чтобы спросить у алимов, как мы с тобой должны выплатить закят».

Я был в шоке от сказанного Ахмедом. Я знал, что это физически невозможно – поехать домой, тем более в отпуск на несколько дней из Германии. Но Ахмед поехал домой и спросил у алимов, как должны поступить два мусульманина на чужбине. И мы выплатили закят. Я был удивлён его величайшей преданности Исламу и своему народу. Я спросил: «Ахмед, как это удалось? Ведь это физически невозможно!» Оказывается Ахмед всё рассчитал: в Гумбетовском районе Дагестана работала главврачом Алиева (если мне память не изменяет), она дала в часть телеграмму, что кто-то из близких тяжело болен, и Ахмед поехал домой. Настоящая преданность вере в Ахмеде выявилась в том, что на мой вопрос: «Почему ты не пробыл с родственниками до праздника Ураза-байрам?» – Ахмед значительно ответил: «Зия, я не ездил домой проведать родных, я поехал домой, потому что мне наша вера так велит. Ты же был бы тут один!» Я нежно обнял своего брата Ахмеда – ближе, надёжнее человека рядом не было никого.

Я хотел бы напомнить молодым, что это был 1973 год, Германия, время, когда нельзя было прочитать мавлид. Если у кого-то читали мавлид или делали садака, на улицу выходили молодые и караулили, чтобы никто не увидел.

Хочу сказать от себя: человек, у которого поднялась рука на этого человека, будет гореть в аду в вечном огне. Валлахи, биллахи, таллахи. Почему я это говорю так уверенно? Как человек может назвать себя мусульманином, когда он убивает таких чистых людей? За что?

Повторюсь, что был 1973 год, люди не только боялись молиться, даже не хотели говорить, что они мусульмане. Вера Ахмеда была настолько сильна, что это можно сравнить с тем, что он молился бы в Белом доме, не замечая присутствия президента США.

Я ничего не знаю о его семье и детях. Если возможно, я хотел бы через вас узнать про них и передать слова моей глубокой скорби. Пусть Всевышний Аллах откроет перед ним врата рая и примет его как шахида…

Ахмед был хирургом, и главным для него был принцип «Не навреди». Я хочу спросить убийцу Ахмада-хаджи: «Чем он тебе лично навредил?»

Самые интересные статьи «ИсламДага» читайте на нашем канале в Telegram.