Достоевский и Ислам

10 Май 2011
1438

«Опыт переживания и осмысления Достоевским исламских ценностей уникален для его времени».

Достоевский и ИсламДаже само сопоставление двух понятий «мир Достоевского» и «мир Ислама» может шокировать тех, кто привык воспринимать наследие Федора Михайловича как «русскую идею» по преимуществу, как убежденность в «исключительности спасительного православия». Но опыт великого русского писателя и мыслителя, оказывается, шире.

Да, он переживал за Россию и мечтал о ее величии. Да, он был христианином. Но при этом, оказывается, личное общение с искренними мусульманами и осмысление духовного опыта Пророка Мухаммада (‘алайхи-ссаляту ва-ссалям) были очень важны для него.

Более того, он понимал глубинное единство авраамических религий. И его наблюдения не утратили актуальности и в наши дни. Об этом мне довелось поговорить с доцентом кафедры русской литературы Башкирского государственного университета Валентиной Васильевной Борисовой.

Как вы считаете, насколько справедливо привычное восприятие Достоевского как «почвенника»? И действительно ли он глубоко интересовался Исламом?

– Внутренний мир Достоевского шире узких школьных штампов и сложившихся представлений о нем. Его мысль всегда находилась в поиске, а пережитый личный жизненный опыт был огромен. Напомню, он испытал мгновения, когда приговоренных к смертной казни внезапно помиловали, он познал российскую каторгу, общался как с падшими, униженными и оскорбленными, так и с мудрецами и властителями своего времени.

А Исламом он интересовался очень глубоко, поскольку имел живой опыт общения с мусульманами. Не нужно забывать, что молодой Достоевский 9 лет прожил в Азии: сначала в Омске на каторге, затем 4 года в Семипалатинске. И самым близким и дорогим для Федора Михайловича в последние годы пребывания в Азии стал известный и тогда, и сейчас востоковед, замечательный человек Чокан Чингисович Валиханов. Как известно, он был моложе Федора Михайловича, но, тем не менее, именно он много рассказал писателю о культуре Ислама, о других восточных религиях, в частности, о буддизме. Память о дружбе двух великих людей, классиков русской и казахской литературы, по сей день чтят в Казахстане, где в Семипалатинске открыт литературно-мемориальный музей Достоевского.

Не нужно забывать, что у Достоевского был опыт живого общения и с другими мусульманами. Напомню детали его знаменитого каторжного романа «Записки из Мертвого дома». Там есть замечательные страницы, рассказывающие о том, как писатель общался с молодым дагестанским татарином, мусульманином Алеем, какие долгие разговоры проходили между ними.

Есть один удивительный момент, который заставляет осознать, что Достоевский выступал тогда не только в роли учителя молодого мусульманина, своеобразного «миссионера» или «проповедника» православной веры. Он и сам многому научился от него. Вот смотрите Алей, слушая рассказы Достоевского о Иисусе (мир ему), воскликнул: «Иса – Божий человек! Иса хорошие слова говорил! Ведь то же самое и в нашей Книге, в Коране, написано». Может быть, именно тогда Федор Михайлович впервые почувствовал эту «перекличку» между христианством и Исламом, понял, что Коран и Библия, Коран и Евангелие – это родственные Книги. На мой взгляд, Достоевский еще тогда пришел к пониманию генетического родства, близости двух мировых религий.

«Дагестанских татар было трое, и все они были родные братья. Два из них уже были пожилые, но третий, Алей, был не более двадцати двух лет, а на вид еще моложе. Его место на нарах было рядом со мною. Его прекрасное, открытое, умное и в то же время добродушно-наивное лицо с первого взгляда привлекло к нему мое сердце, и я так рад был, что судьба послала мне его, а не другого кого-нибудь в соседи. Вся душа его выражалась на его красивом, можно даже сказать – прекрасном лице. Улыбка его была так доверчива, так по-детски простодушна; большие черные глаза были так мягки, так ласковы, что я всегда чувствовал особое удовольствие, даже облегчение в тоске и в грусти, глядя на него. Я говорю, не преувеличивая. <...>

Трудно представить себе, как этот мальчик во все время своей каторги мог сохранить в себе такую мягкость сердца, образовать в себе такую строгую честность, такую задушевность, симпатичность, не загрубеть, не развратиться. Это, впрочем, была сильная и стойкая натура, несмотря на всю видимую свою мягкость. Я хорошо узнал его впоследствии. Он был целомудрен, как чистая девочка, и чей-нибудь скверный, цинический, грязный или несправедливый, насильный поступок в остроге зажигал огонь негодования в его прекрасных глазах, которые делались оттого еще прекраснее.

Но он избегал ссор и брани, хотя был вообще не из таких, которые бы дали себя обидеть безнаказанно, и умел за себя постоять. Но ссор он ни с кем не имел: его все любили и все ласкали. Сначала со мной он был только вежлив. Мало-помалу я начал с ним разговаривать; в несколько месяцев он выучился прекрасно говорить по-русски, чего братья его не добились во все время своей каторги.

Он мне показался чрезвычайно умным мальчиком, чрезвычайно скромным и деликатным, и даже много уже рассуждавшим. Вообще скажу заранее: я считаю Алея далеко не обыкновенным существом и вспоминаю о встрече с ним как об одной из лучших встреч в моей жизни. Есть натуры до того прекрасные от природы, до того награжденные Богом, что даже одна мысль о том, что они могут когда-нибудь измениться к худшему, вам кажется невозможною. За них вы всегда спокойны».

Ф. М. Достоевский из «Записок из Мёртвого дома»

Да, люди часто воспринимают тюремные испытания лишь как тяжкое наказание. Но на жизненном пути Достоевского, по воле Всевышнего, появились некнижные, живые мусульмане, как просвещенный ученый Валиханов, так и простые братья из Дагестана. Вряд ли, оставшись жить в Петербурге, он смог бы сблизиться с такими новыми для него людьми. Но Достоевский не только описывал встретившихся ему людей, но и пытался осмыслить образы далекого прошлого.

Несомненно, его волновала личность Пророка Мухаммада (‘алайхи-ссаляту ва-ссалям). В романе «Преступление и наказание» звучат слова Раскольникова о Пророке Мухаммаде (‘алайхи-ссаляту ва-ссалям): «О, как я понимаю Пророка с саблей на коне! Велит Аллах, и повинуйся, дрожащая тварь». Нетрудно заметить, что в сознании Раскольникова возникает образ жестокого лидера – но может ли мусульманин согласиться с таким взглядом? Конечно, нет. Ведь для мусульман Магомет (как говорили в России в XIX в.. хотя Достоевский знал, как по-настоящему звучит имя – Мухаммад) – такой же совершенный человек, как Иисус Христос (мир ему) для христиан. Здесь литературный герой искажает образ Пророка (‘алайхи-ссаляту ва-ссалям). Он совершает грубую религиозную ошибку. Автор ее исправляет.

– Каким же образом?

– Он не соглашается со своим героем, трагически ошибающимся в том, что Христос (мир ему) и Мухаммад (‘алайхи-ссаляту ва-ссалям) – это противопоставленные друг другу идеалы. Такая оппозиция – только в сознании Раскольникова.

Единство этого пророческого ряда: Христос (мир ему), потом Мухаммад (‘алайхи-ссаляту ва-ссалям) –восстанавливается в конце романа.

В эпилоге «Преступления и наказания» есть упоминание об Аврааме (мир ему) или, как говорят, используя арабский – Ибрахиме (мир ему). Раскольников сидит на берегу сибирской реки (это Иртыш, конечно), и вот он всматривается в далекую киргизскую степь. Перед ним – широкая панорама залитой солнцем золотой степи. Казахи сказали бы, что это «сары арка» – золотая, желтая степь. Он вглядывается, и какая-то тоска волнует его и мучает. Конечно, это тоска по идеалу. Ему казалось, что «не прошли еще века Авраама и стад его». Причудливым образом вот эта киргизская, казахская степь представилась ему как бы древней Палестиной, по которой когда-то и бродил Авраам (мир ему), общий предок, родоначальник тех семитских народов, в том числе иудеев и арабов. И Авраам (мир ему) – «общий человек». Это библейский общий человек, одинаково почитаемый как иудеями, так и христианами, так же и мусульманами. Это упоминание об Аврааме (мир ему) эмблематично. Оно указывает на духовный исток, к которому возвращается Раскольников, стремясь утолить свою духовную нравственную жажду.

На самом деле, опыт переживания и осмысления Достоевским исламских ценностей уникален для его времени. Не стоит забывать, что тогда даже образованные люди, воспитанные русской культурой, как и другие европейцы, просто не имели прямой информации об Исламе – переводы Корана делались немусульманами и с «имперско-миссионерскими» целями, сунна и жизнеописание Пророка Мухаммада (‘алайхи-ссаляту ва-ссалям) переведены не были, равно как и классические труды по шариату и истории мусульман. По сути, только сейчас, на рубеже нового тысячелетия на наших глазах растет фундамент знаний об Исламе для читающих и мыслящих по-русски. А тогда большинство было уверено, что «спящий Восток» хранит лишь волшебные сказки да затейливые «арабески», а его религиозная жизнь полна предрассудков и рутины.

И удивительно, насколько Достоевский сумел опередить свое время в понимании преемственности пророков Единобожия и в личном сочувствии к Пророку Мухаммаду (‘алайхи-ссаляту ва-ссалям)!

Самые интересные статьи «ИсламДага» читайте на нашем канале в Telegram.

Аналитика
Мусульманка